ЦСИ Цикорий (2016—2022) — экспериментальный художественно-исследовательский проект в жанре институционального строительства. Существовал как открытое сообщество ситуативных художников, которые поверили, что средствами современного искусства малый город Железногорск возможно сделать центром Вселенной.
Являясь идеологом, основателем и куратором проекта, я инициировала и направляла художественные публичные жесты, осмысляла итоги взаимодействия с горожанами и системами через выставочные проекты на приличных и неприличных площадках, поддерживала центр как образовательную платформу.
Первый период «Цикория» — это панк-эра. Начавшись с идеи «третьего места» в 2016 году, проект сразу обосновался в здании бывшей пекарни, которое досталось в сильно разрушенном состоянии . Пока не было ни денег на отопление, ни возможности сделать нормальный ремонт, команда работала с тем, что есть: пространство без отопления зимой, холодный кафель, который приходилось сверлить, первые выставки на голом энтузиазме . Этот период стал испытанием на прочность и школой выживания, где панк-смыслы были не эстетикой, а единственно возможной реальностью. Именно тогда рождались методы гонзо-кураторства и практики работы с допами: когда нет ничего, кроме желания и пространства, каждый найденный объект становится художественным жестом, а выставка собирается из того, что есть, за шесть часов.Жизнь в руинах и постоянная нехватка ресурсов определили главный драйвер этого периода — импровизацию и бескомпромиссность. Здесь, в полуразрушенной пекарне, мы проводили биеннале, резиденции, фестивали, учились проникать в систему и договариваться о пространствах на «Авито» . Все эти эксперименты были попыткой заработать на отопление, но, что важнее, создать язык, позволяющий говорить о сложном через доступные средства. Панк-эра «Цикория» — это доказательство того, что институция может начаться с разрушенного здания, абсолютного отсутствия бюджета и группы людей, решивших, что они могут сделать искусство в городе, где его никто не ждал. И именно этот период стал фундаментом, на котором позже выросла большая региональная институция, признанная «Институцией года» по версии Cosmoscow .
Второй период «Цикория» наступил после торжественного открытия обновлённого пространства при поддержке Музея «Гараж» и Фонда «Искусство, наука и спорт». Из холодной разрушенной пекарни мы переехали в полноценный белый куб — с тремя выставочными залами, библиотекой-лекторием и кафе. Это был вызов: возможность делать выставки в классическом формате для тех, кто привык к панк-методам. Мы пытались сохранить партизанский дух даже в идеальных условиях: нарушали правила монтажа и создавали посетителям неудобства. Мы не хотели, чтобы пространство стало стерильным, и искали способы «дергать за косички» даже в самом выставочном формате.В это время я смогла находить бюджеты для более крупных проектов. Я выиграла грант Потанина, сотрудничала с Австрийским культурным форумом и группой компаний "Металлоинвест". Это были проекты, которые выходили далеко за пределы «Цикория»: мы работали с городской средой, с сообществами, с заводами, пытались осмыслить роль искусства в провинциальном городе. По сравнению с панк-эрой, когда мы пытались заработать на отопление, это был совершенно другой уровень возможностей. Но даже с бюджетом мы сохраняли главное — доверие к случайному, готовность к нелепости и убеждение, что искусство может быть инструментом изменения реальности, а не просто объектом для созерцания.
Постепенно «Цикорий» становился не просто арт-площадкой, а пространством, где коллективность и соучастие стали основой метода. В этом смысле практика центра встраивается в логику того, что Николя Буррио определяет как реляционную эстетику — искусство, чьим субстратом являются интерсубъективные отношения, а основной темой — «бытие вместе, встреча зрителя и картины, коллективная выработка смысла» . Художник здесь перестаёт быть единственным автором объекта; он создаёт ситуацию, в которой значение произведения складывается через его использование людьми, через взаимодействие и диалог .Для «Цикория» это означало, что центр стал местом, где художники, зрители и случайные прохожие оказывались вовлечены в общее поле. Мы не просто показывали работы — мы собирали людей вокруг идей, провоцировали обсуждения, превращали выставки в события, где границы между автором и зрителем становились подвижными . Этот партиципаторный подход, доведённый до уровня стратегии, сделал «Цикорий» точкой притяжения не только для профессионалов, но и для тех, кто был далёк от искусства. В какой-то момент пространство стало центром для «потерянных людей» — тех, кто искал не столько художественный опыт, сколько возможность быть услышанным и включённым в общее действие. Это и была та самая школа железногорская, где искусство становилось инструментом не для производства объектов, а для производства сообщества.
Мультиформатность стала для «Цикория» не просто стратегией, а способом существования. Здесь всё перетекало одно в другое: мы могли пригласить граффитиста, чтобы он прямо в белом кубе зарисовал орла в агрессивной, почти хулиганской манере, а через неделю проводили проект для галеристов о локальной культурной среде — кто какие картины приобретал и как они живут с искусством у себя дома. Мы делали фотоисследования на заводских территориях, устраивали вечеринки, запускали образовательные программы с приглашёнными экспертами. Холистик Миша Гудвин приезжал к нам и случайно попадал на розовую вечеринку с женским клубом Железногорска. Эта мультиформатность была не про разрозненность, а про то, что каждая практика — от граффити до галерейного показа — оказывалась частью единого поля. Так белый куб переставал быть стерильным, а искусство — оторванным от жизни.
С 2022 года для «Цикория» начался период стратегических, а не технических проблем. Третью Железногорскую биеннале мы проводили уже во время мобилизации — к нам почти никто не приехал, а атмосфера в городе и регионе была далека от художественных событий. Мы находились в Курской области, и это географическое положение, которое раньше воспринималось как вызов, теперь стало фактором, работающим против нас. Вдобавок начала переформатироваться система современного искусства в России: отношение к нему со стороны провинциальных структур и жителей всё больше приравнивалось к чему-то «западному», чуждому, подозрительному. Держать на себе эту нагрузку — быть одновременно и галереей, и школой, и убежищем для «потерянных» людей, и объектом для подозрений — становилось всё труднее. Пространство, которое когда-то объединяло, оказалось на грани, где его существование требовало не творческой энергии, а почти политической выносливости.Осенью 2023 года «Цикорий» прекратил работу в прежнем статусе — как выставочное пространство и арт-институция. Напряжение нарастало с каждой неделей: не было поддержки ни сверху, ни снизу, ни изнутри, а внутри коллектива и в городе царила напряжённая политическая атмосфера, усугублённая положением Курской области. Выставочная деятельность, которая раньше была естественной формой существования, теперь становилась невозможной — не из-за отсутствия идей, а из-за стратегической невыносимости продолжать в том же формате. Центр не закрылся скандально — он просто перестал быть институцией, потому что держать её на себе стало почти невозможно.Но накануне закрытия мы нашли формат, который позволил сохранить дистанционное присутствие — журнал «Поглубже». Он был выпущен как документация третьей Железногорской биеннале, но по сути стал способом продолжать транслировать идеи, когда физическое существование стало невозможным. В этом смысле журнал оказался идеальной формой для «Цикория»: он позволял быть одновременно в Железногорске и вне его, сохранять язык и интонацию, не требуя ни белого куба, ни бюджета, ни разрешений. Это был не побег, а стратегия — переход от пространства к носителю, от выставки к архиву, от события к тексту.
Одним из самых важных, почти пугающе честных проектов стала та самая «Выставка за пять минут». Она случилась не как итог долгой кураторской работы, а как нервный срыв институции. В какой-то момент стало ясно, что система дала сбой — и мы просто собрались и начали писать и рисовать прямо по белым стенам пространства. Это было отчаяние, которое выплескивалось наружу без цензуры, почти по-детски — теми самыми «сисечками и писечками», честными и нелепыми. Это была истерика души «Цикория», его главное человеческое лицо, которое вдруг перестало играть в серьёзную институцию и просто закричало.Интересно, что в этом жесте не было скандала — в нём была правда. Мы анонсировали эту выставку ночью, почти тайно. А на следующий день люди, приехавшие из других городов, уже стояли у входа, чтобы увидеть это своими глазами. Именно этот момент — когда на откровенную, почти детскую нелепость приезжают смотреть со стороны — и есть, наверное, величие «Цикория». Потому что он не боялся быть смешным и уязвимым, и именно в этой уязвимости оказался самым настоящим.Мы попали в черный список.
В 2024 году пространство вошло в новый, почти смиренный этап существования. Я решила пойти на компромисс и «отмыться» от всех странных коннотаций, присоединившись к очень популярной и респектабельной дисциплине — шахматам .Результатом стала коллаборация с шахматным клубом «Интеллект», который до сих пор, кстати, находится в стенах бывшего «Цикория». Мы запустили серию фестивалей «День шахмат и искусства» . Это был смотр того, что происходит в городе по части искусства, плюс шахматные турниры и лекции. События объединяли локальных и приезжих художников, юных шахматистов и всех, кому интересен этот «упорядоченный хаос» . Это и есть величие «Цикория» — продолжать собирать людей, даже когда институция как таковая уже завершила свою работу.
Формирование ценностной структуры и методологии ЦСИ «Цикорий» происходило на пересечении нескольких ключевых теоретических традиций, оказавших влияние на художественные практики второй половины XX века. Значимой основой стала концепция игры и «конструирования ситуаций» Ги Дебора, рассматриваемая в контексте его теории психогеографии, где городское пространство понимается как сложный объект, способный оказывать непосредственное воздействие на аффективное поведение индивидов . Этот подход, утверждающий необходимость активного присвоения и преобразования среды через «унитарный урбанизм», нашёл своё выражение в практике работы с городскими локациями, их переосмыслении и театрализации.Параллельно с этим, центральное место в рефлексии занимала концепция «производства пространства» Анри Лефевра, где пространство перестаёт восприниматься как «пустая область» и трактуется как социальный продукт, «инструмент мысли и действия», который может быть как инструментом власти, так и местом сопротивления и реконструкции повседневности. Для «Цикория» это означало практическую работу с пространством как с активной средой — от захвата полуразрушенной пекарни до превращения вагоноремонтного завода в перформативную сцену, где «встреча» с промышленностью переосмыслялась через эстетический жест.Ключевую роль в этой оптике также сыграла категория «пустого действия», разработанная в рамках московской группы «Коллективные действия». Понимание пустоты как механизма, провоцирующего «поломку в механизме интерпретации», когда зритель оказывается в состоянии «напряжённого непонимания» происходящего, стало основой для гонзо-кураторского метода — работы со случайными объектами, отказа от намеренного создания и принятия несовершенства, что превращало сам процесс организации выставки в художественное высказывание.
