Арктическая экспедиция — Инфраструктура невидимого

На Шпицбергене не так много вещей, которые случайно туда прибыли. Всё, что оказалось на острове, каким-то образом сюда попало: прошло через материк, порт, бюрократию согласования, работу нескольких людей, судно и необходимость быть сохранённым. Даже если сегодня предмет лежит на складе, пылится в цехе или ждёт ремонта, за ним тянется путь. Иногда этот путь длиннее, чем потенциал его использования сейчас.Удалённость острова от материка меняет отношение к материалу. На большой земле легко думать, что недостающее и сломавшееся можно легко заказать, быстро получить и отбросить как более ненужное. На Шпицбергене каждый новый предмет требует усилия немногочисленных рабочих и станков, а каждый уже существующий предмет если не используется, то отправляется на склад ждать своего часа.

«Арктическая Биеннале» — междисциплинарная экспедиция деятелей культуры и науки в Арктическом регионе, на архипелаге Шпицберген. В апреле мы участвовали в подготовительной экспедиции, а в августе–сентябре 2026 года стартует основная программа биеннале по маршруту Мурманск — Баренцбург — Пирамида.Для нас, художников, важным становился не только вопрос, что можно привезти для будущих проектов Арктической Биеннале, но и что уже существует на острове и может быть включено в работу без ущерба для города, местных жителей и среды. Невостребованное здесь не исчезает: оно остаётся в поле внимания, переходит из активного состояния в архивное, может вернуться в хозяйственный оборот или, теперь, стать частью художественного проекта.

Эта оптика близка тому, что Джейн Беннетт называет витальностью материи [1]. Вещь не исчерпывается назначением, которое ей даёт человек. Она может вмешиваться в ситуацию: задерживать взгляд, сопротивляться использованию, задавать ограничения, открывать неожиданные связи. Материал перестаёт быть только средством воплощения идеи и начинает участвовать в её формировании.Беннетт описывает решётку ливневой канализации, у которой однажды оказались рядом перчатка, пыльца, мёртвая крыса, крышка от бутылки и палка — «глянцевая лента, толстая, как большой палец, наполовину спрятанная под опавшими листьями» [2]. В привычном восприятии это мусор, остаток, то, на что человек даже не обратит внимания. Но именно в такой точке, пишет она, проявляется thing-power  — «странная способность обычных, рукотворных предметов проявлять себя как нечто большее, чем просто предметы: как следы событий, как признаки сил»[3].

В Арктике оказалось невозможно отделить художественную идею от маршрута до места назначения, погодного окна, чужого труда, местного склада, свободной лодки, разрешения, лестницы на крышу или штормового дня. Поэтому дальше речь пойдёт не только о том, что мы увидели в Арктике, но и о том, как мы в ней существовали. Как место влияло на тело, на внимание, на разговоры, на маршруты, на решения. Как вещи, которые сначала казались техническими подробностями или складскими остатками, начинали менять наши представления о будущих проектах. И как сама экспедиция превращалась в художественный метод.

Баренцбург открывается с воды чёрным берегом. Угольная пыль легла на камни, на снег, на старые постройки вдоль кромки и окрасила ландшафт графитовым налётом. Над этой графической зарисовкой стоит кран. Огромный, портовый, предназначенный для погрузки угля на суда. В момент, когда мы подходим, он неподвижен.Кран работает не каждый день — только когда подходит судно за углём, нерегулярно, не заботясь о развлекательной функции для туристов. Это молчаливая неподвижность крана — состояние ожидания, в котором машина остаётся при своей функции.

В такой паузе проявляется то, что Беннетт называет силой вещей [4]. Кран над чёрным берегом встраивается в горизонт, как встраиваются заснеженные чёрные горы, — становится частью рельефа. Он пунктиром очерчивает рамку, в которой существует город на арктическом острове — за ним стоит история угольной добычи здесь, в Баренцбурге и Пирамиде, ныне законсервированном посёлке. Постройка, которая может в любой момент снова задвигаться, задаёт первое восприятие города ещё до того, как мы сходим на берег. Кран соединяет берег, уголь, порт, суда, труд, ожидание и историю поселения. Он показывает город раньше, чем мы успеваем узнать его через маршруты, людей или музей. Баренцбург появляется не как пейзаж, а как место, где природное, промышленное и человеческое давно существуют вплотную друг к другу.

У Беннетт есть ещё одно важное понятие — конатус, заимствованное у Спинозы. Его можно понимать как стремление тела сохранять себя, продолжать собственное существование [5]. Люди располагают волей, но инерция жизни и стремление удержаться в мире присуща и другим системам и материям. На Шпицбергене, где природное, промышленное и человеческое формирует систему, конатус есть и у посёлка.

Баренцбург продолжает существовать несмотря на удалённость и малую численность населения. На пароходе сюда прибывают рабочие, работает школа, поддерживается связь с Лонгйиром и материком. Вода, которая течёт из крана, — талая из ледников: её зачерпывают из озера на другом берегу, греют и гонят восемь километров по трубе, проложенной по дну Грен-фьорда.

За пределами города течёт другая жизнь. Во время поиска площадок для будущих художественных проектов мы увидели следы животного. От него остались косточки, шерсть, несколько зубьев. Жизнь местных видов не нуждается в нашем взгляде, не совпадает (к счастью) с нашими маршрутами и заканчивается по своим законам.

У людей тоже активизируется стремление к поддержанию внутренней системы. Во время апрельской экспедиции на Шпицбергене уже был полярный день. Солнце светило так, как если бы в городе было около десяти утра, и сколько бы ни проходило времени, оно оставалось достаточно высоко. Привычное восприятие суток перестаёт работать: день никак не хочет заканчиваться, и только глядя на часы можно ориентироваться во времени. Чтобы уснуть, мы занавешивали окна шторами, которые не пропускали солнечный свет. Это был единственный способ создать ночную темноту внутри комнаты отеля. Наши спутники рассказывали, что около четырёх утра солнце выглядело более рассветным, но мы в это время спали и могли только поверить им на слово.На острове ты ограничен в ресурсах, зависишь от погоды, таяния снега, сопровождения. Сама территория постоянно напоминает, что человек здесь гость. Любое тело здесь подстраивается под свет, холод, ветер, присутствие другого. Сохранить себя означает научиться существовать в рамках и условиях этой среды — и почти никогда не в одиночку.

Когда идёшь по городу, люди смотрят в лицо и здороваются. Отчасти потому, что население города небольшое. Отчасти потому, что существует негласное правило северных городов: смотреть, чтобы прохожие находились в добром здравии, у них не отмёрзали носы и не было дезориентации. За пределы посёлка нельзя выходить без сопровождения местных из-за угрозы встречи с белым медведем. Навигация в Арктике вообще не бывает личным делом: сопровождающий с ружьём, таянье льдов, свободная лодка, спутниковый сигнал — всё это переменные, из которых складывается уравнение сегодняшнего вектора.

«Лоцман» — проект арт-группы «Рыскающие» об отношениях между человеческим восприятием и доверием технологиям в условиях Арктики. В основе Лоцмана, проекта и профессии, лежит накопленный опыт множества путешественников, исследователей и навигаторов, спрессованный в современные технологии наблюдения и ориентации.В нашем художественном проекте Лоцман выступает переводчиком между средой и человеком. Получая данные из окружающего пространства, он преобразует их в описание мира, доступное человеческому восприятию. Однако перевод никогда не является нейтральной передачей информации. Между средой и её описанием неизбежно возникает дистанция, в которой что-то утрачивается, а что-то появляется впервые. Проверить этот перевод мы не можем — остаётся ему довериться.

Сборка — это временное соединение людей, вещей, сред, правил и случайностей, у которого появляется собственная траектория.

В Баренцбурге есть точки, предназначенные для туристов: музей, хаски-ферма, бассейн, Пирамида, до которой можно добраться по воде, воздуху или земле. Из них складывается маршрут гостя.

Столярная мастерская в этот маршрут не входит, хотя по праву могла бы стать яркой местной достопримечательностью. Она очаровывает в момент, когда впервые туда заходишь. В ней есть комната (не названная музейной), которая вбирает в себя артефакты разных времён: старые технологии, прибитые телефоны, радио, которое до сих пор работает и через которое можно слушать местную передачу. Вещи продолжают находиться в рабочем пространстве и, возможно, поэтому сами стараются продолжать быть функциональными и в рабочем состоянии.

Работники столярной мастерской смотрят так же пристально, как и многие жители Баренцбурга. В их взгляде аналитическое, прикладное восприятие мира: предметы подвергаются оценке и категоризации. Сохранить, разобрать, починить, учесть, использовать снова, отложить до востребования.Древесина в мастерской тоже собрана из разных времён и стран. Там есть стволы и доски, привезённые ещё в советское время, и они до сих пор используются для новых бытовых нужд. Есть норвежское дерево. Всё, что хранится на складе мастерской, тщательно инвентаризируется: доставить материал на остров сложно, поэтому он не может просто лежать без учёта или исчезнуть из внимания.

Постепенно столярная мастерская переходит в угольную часть города. Рельсы и тележки связывают её с шахтой, и эта связь проходит внутри промышленного тела Баренцбурга. В этой сборке дерево не существует отдельно. Оно связано с доставкой, учётом, трудом, ремонтом, шахтой, бытовыми нуждами города и будущими художественными проектами. Оно не растёт на острове как лес, но распределено по нему в качестве материала: в домах, шкафах, судах, конструкциях, старых досках и брусьях.

Здесь мы вернулись к обсуждению другого проекта. Если на Шпицбергене нет леса, но есть дерево, рассеянное по инфраструктуре острова, то художественная работа может создать вертикальную ось и стать ориентиром для материала.

В августе нам предстоит вернуться на остров с основной программой биеннале: Мурманск — Баренцбург — Пирамида. И мне нравится думать, что нас там ждут. Ждёт кран над чёрным берегом — вдруг в этот раз застанем его в движении. Ждут на складе мастерской доски и брусья, которым предстоит собраться в дерево-маяк. Лоцман ждёт стать материальным. У вещей на острове хорошо получается ждать своего часа. Их время влиять и формировать нас близко.

Фотографии сделаны Дарьей Догаевой и Лизой Ра во время экспедиции на Шпицберген в апреле 2026 года