«Любовные сцены — это вообще не про меня», — актриса клоун-мим-театра «Мимигранты» Елена Клепцина объяснила, почему предпочла искусство клоунады привычным женским образам.
— Как ты впервые соприкоснулись с клоунадой? Было ли это осознанное решение или стечение обстоятельств?
— Это чистая случайность. Я слышала о «Мимигрантах», но думала, что это не моё. После окончания театрального я год не работала по профессии. В этом сезоне я пролетела с прослушиваниями в других театрах, и мне намекнули: Слушай, а закинем резюме, может, позовут. Я написала им на почту.
Работаю на смене в ресторане. Мне звонят, говорят: Приезжайте на прослушивание прямо сейчас. Я сбежала со смены под угрозой увольнения. Скаталась в чем была: в коротеньком платье, с распущенными волосами, с суперкрутым макияжем. Меня попросили прочитать прозу, басню, стих, спеть и станцевать.
Наверно, это был какой-то подарок судьбы, но случайность не случайна.
Как выяснилось, на прослушивании в «Карлсон Хаус» — это кукольный театр — я познакомилась с девочкой, которая оказалась бывшей актрисой этого театра. И по типажу мы с ней прям две капли воды. Она ушла из «Мимигрантов», и им нужна была точно такая женщина.
Они меня немножко морозили, а потом позвонили и сказали: Мы вас берем, ждем на репетицию. Затем начались активные вводы в спектакль. Один, второй, третий. Было тяжело, но все получилось. Это была неожиданность, что клоунский театр.
Во время прослушивания меня спросили про опыт в жанре клоунады. Я сразу сказала, что его нет. Но в институте у меня был преподаватель по речи, актер Дмитрий Анатольевич Лагачев, который вытаскивал из меня жанр, близкий к клоунаде, он называл его «тюзятина». Это наигрыш, комедия, чтобы все хохотали. Он учил меня идти по своей природе.
— Ты сказала, что преподаватель вытягивал из тебя эту «тюзятину». То есть в тебе было что-то «клоунское»?
— Ну, располагающее к этому было. Вообще, я не знаю, почему меня взяли в вуз, но, как я догадываюсь, почему-то мастер во мне увидел героиню. Героиня из меня, скажу честно, вообще не очень. Играть какие-то любовные сцены или лирику, где надо страдать, плакать, всё такое нежное — это вообще не про меня. Хотя вроде бы посмотришь — милая девочка. Но характер и внешность — это полная противоположность. Мне дают играть Парашу в «Медном всаднике» — она вся такая нежная, ранимая, но деревенская баба, которая и коня на скаку остановит. В «Озорных выкрутасах» роль, которая схожа с моим характером, близка к этой «тюзятине». Мне очень нравится эта роль потому, что там можно дурачиться, импровизировать, не придерживаться какой-то концепции. Здесь пнул своего партнера, тут показал ему язык. Что угодно творишь, и я это обожаю.
Но «тюзятина» не всем дается. Это либо есть в твоей природе, либо никак. Потому что мы не становимся каким-то типажом. Мы уже родились в каком-то типаже.
— Как ты относишься к тому, что клоунское тело — это инструмент комизма? Не возникает ли конфликта между женской социализацией («быть изящной») и профессиональной необходимостью («быть неуклюжей»)?
— С этим проблем нет, потому что я с детства любила кривляться и строить из себя не пойми кого. Могла просто идти по улице и творить какую-нибудь чушь. Петь песню громко, отвратительным голосом при всех — легко.
Как раз для меня сложность в том, чтобы казаться такой женственной, утончённой, такой принцессой Диснея, вот это мне тяжело.
Когда было прослушивание, меня изначально спросили: Стесняешься ли ты показаться не такой, не нежной, некрасивой? Нет, хотите, я могу прям при вас тут что-нибудь вытворить.
— Были ли моменты, когда тебе хотелось «приукрасить» образ, сделать его более «женственным» или «симпатичным»?
— Абсолютно нет, наоборот. Я же еще работала аниматором, там были абсолютно разные образы, от принцесс до злодеек и супергероев. Каждый раз я пробовала что-то новое и пыталась действовать как этот персонаж. Извините, да, я аниматор, но еще и актриса, надо продумать персонажа. Вот и придумывала что-то новое. Здесь я с детьми сделаю вот так, а здесь вот так. Работа аниматора мне очень помогла.
Плюс дети — это те самые люди, с которыми можно прикалываться, посмеяться от души. Я с них что-то копировала. Вот мне надо сыграть врединку. Иду где-нибудь в метро или в автобусе, вижу ребенка капризного, так-так, наблюдаем. Замечаю какие-то жесты, мимику, пластику. А потом это использую.
— Как ты отвечаешь тем, кто считает клоунаду «несерьёзным» искусством?
— Я с таким сейчас еще не сталкиваюсь, но слышала. Да чего там такого сложного: покривлялся, раскрасил себе лицо, надел нос, парик — всё, я клоун! Ну, может быть, по жизни ты и клоун, но вряд ли на сцене у тебя так получится. Кто-то просто зажмется и будет стесняться. Не все смогут быть некрасивыми чисто на психологическом уровне.
— Что бы ты сказала девушке, которая мечтает стать клоуном, но боится: Я буду выглядеть смешно/непривлекательно/глупо?
— Лучше не идти в клоунаду. Если она сможет преодолеть всё, что у нее сидит в голове, тогда, может быть. Но если у нее есть такие убеждения, то будет очень тяжело, практически невозможно. Только работа над собой и над своей головой.
— Как изменилась твоя самооценка с тех пор, как ты стала клоуном? Стали ли ты терпимее к своим «недостаткам»?
— Самооценка, наоборот, упала. За год, что я не работала в театре, я много чего забыла. Серьезно. Я когда вышла на сцену, думаю: Боже мой, я этого не помню. Какие-то принципы актерские у меня просто вылетели из головы. Я заново перечитала все книги, вспоминала, как мы работали над этюдами и прочее. И когда я поняла, какой у меня отрыв по сравнению с однокурсниками, которые уже год работают в театре, я немножко разочаровалась.
Тяжело, до сих пор не могу наверстать, но плавненько так движемся. Плюс хотелось бы, конечно, что-то серьёзное попробовать. Когда мы играли «Нос», как мне понравилось и с режиссёром работать, и сама постановка. И то, что там серьёзная роль, но в которой можно тоже подурачиться. И тогда я поняла, что это хороший уровень.
— Как ты выходишь из образа клоуна, возвращаясь к себе?
— Иногда это проходит максимально быстро. Такое бывает, когда перед выходом на сцену ужасное настроение, и ты себя заставляешь себя быть веселой зажигалкой. Прям так тошно, и потом выходишь за улицу и думаешь: Наконец-то это закончилось. А если зажигательное настроение и зритель взаимодействует с тобой, чувствуешь какую-то энергию, отдачу, смех, аплодисменты, тут этим заряжаешься, и потом я выхожу в два раза гиперактивней. А потом думаю, не вытворить ли мне чего-нибудь такого же смешного, прикольного.
— Как ты чувствуешь энергию зала во время спектакля?
— Вообще, я обожаю детский спектакль. Это такая отдача, такая энергия.
Вот «Озорные выкрутасы» для меня были очень сложные именно в плане физически и морально. За спектакль я забегаю за кулисы, пью воду, выбегаю, целый литр воды за спектакль выпила. А зрители аж три раза вызывали на поклон, и это так приятно. Они еще зовут и кричат «Браво!», дети кричат. Взрослые, ну понятное дело, а чтобы понравиться ребенку, ты давай еще постарайся.
Иногда дети как-то реагируют, отвечают персонажам. Например, в спектакле меня обманывает партнер, и я слышу из зала: Ах ты какашка. Они прям пытаются как-то помочь, подсказать.
Ты им отдаешь свою энергию, а они тебе. И у вас такой энергетический футбол. Со зрителем то же самое. Бывает такое, что вялый зал. Ты там как бы не выкручивался, не вылазил из штанов. А зритель сидит такой: Ну да, прикольно. Так, что у меня там? Мне потом в зал надо, да. Когда это закончится? Бывает так, что спектакль с самого начала пошел не по тому месту. Лента с меня свалилась, кто-то споткнулся об декорацию — куча косяков. Но зритель был в восторге. Нас три раза вызывали на поклон. Мы думаем: Ребят, ну что, серьезно?
Конечно же, приятно играть на публику, которая тебе тоже отдаёт энергию. И кто бы что ни говорил, люблю профессию актёра, потому что в конце я слышу аплодисменты. Это так приятно. Только ради этого стоит играть в спектакле!
