Советский кинетизм как эскапизм или путь к новому

Кинетизм в Совестком Союзе кажется очень органичным и, одновременно, инородным явлением: органичным, потому что на первый взгляд кажется, что он очень естественно и логично вытекает из традиции авангарда. Летатлин, проуны, композиции Малевича — все это выглядит как предпосылки кинетизма. Кажется, что нужен всего шаг, чтобы дойти до синтеза искусства и науки. Но на самом деле их отделяет огромная пропасть закрытости информации, которой советская власть отделила авангард от поколений. Поэтому кинеты — это люди, которые были вынуждены лишь догадываться о том, что было до и что происходит в мире, идти по чутью вслепую.

Молодое поколение художников и ученых оказалось заперто в пыльном мире советского реализма, где все формы искусства, которые не  были одобрены властью, запрещены. И тут появляются группы, какие как «Движение», рождающие свежие геометричные, стремящиеся куда-то, напряженные и звонкие композиции, конструкции из тонкого металла и дерева. Множество цветов и линий поражает зрителя совсем не так как партийние полотна.

К 60  годам развивается «суровый стиль», который хоть и делает шаг в сторону от чистого соцреализма, но все равно не дает полной свободы.

И тут появляются свежие геометричные, стремящиеся куда-то в бесконечность, напряженные и звонкие композиции, конструкции из тонкого металла и дерева. Множество цветов и линий поражает зрителя совсем не так как партийние полотна.

Кинетизм представляет собой синтез искусства и науки, пространства и времени. Это объекты и перформансы, которые призваны прикоснуться к бесконечности и открыть новые измерения. Кинетические конструкции Вячеслав Колейчук описывал так: это то, что существует, оно перед тобой, но ты совсем не понимаешь, как это устроено.

Все началось с живописи. Многие из авторов, как Инфанте или Нусберг, учились в художественных школах классической живописи, но все время ощущали, что что-то не так. Не выходит так же живо, как у мастеров, чьи картины висят в Эрмитаже, а значит, это не то. Нужно искать иное, современное, космическое. Так начали рождаться картины вроде оп-арта (геометрические оптические искажения, фракталы). А затем это перетекло в пространство. Появились самонапряженные конструкции, кристаллы, овалоиды, трасформеры, проекции.

Все это развивалось и перетекало в мир, а поэтому так легко идеи связи с космосом вылились и на людей. Кинетические игры стали, на мой взгляд, апогеем идей кинетизма, когда уже человек выступает в роли объекта и пытается отыскать связь с другими измерениями через тело.

Все это было так непохоже на официальное искусство. Мы можем наблюдать противоречивую картину отношения к кинетистам, когда власть то работала с ними, то запрещала деятельность. Очень часто работы шли в стол. Поэтому можно услышать мысль о том, что кинетизм — это форма эскапизма, когда авторы обращались к науке и искали свободу там, поэтому их произведения имеют такую тесную связь с физическими законами. Это позволяло им получать возможность выражать свои идеи в других областях, идя на уступки. Но одновременно это кажется самостоятельным глотком свежего воздуха, который все же продиктован поиском новых форм выражения, вопреки всему. Так чем же является кинетизм: побегом от реальности или космическим синтезом?

Открывая картины кинетов, даже самые ранние, мы видим огромную разницу с соцреализмом. Упругие, геометричные композиции кажутся наследством супрематистов, а не «пыльной» политической станковой живописи.

Стоит сказать, что деление кинетизма на разные разделы условно, так как одна форма искусства органично перетекает в другую, усложняясь и приобретая новые смыслы. По мнению Колейчука кинетизм представлял межвидовой способ воздействия на зрителя. Но логичнее всего начать с композиций, так как они являются отправной точной размышлений кинетов.

Ифанте признавался, что в своих работах кинеты шли на ощупь, доверяя своим внутренним ощущениям и делая то, что, казалось, не может пойти никуда. Но произведения рождались сами по себе.

У разных авторов рождалось множество композиций похожего типа

Во многих композициях явно считывается не только стремление к бесконечности, но и намеки на некие синтетические конструкции и чертежи будущего, которые виделись кинетам.

Кажется, что одними из самых известных и интересных работ кинетов стали их конструкции, в том числе самонапряженные конструкции Колейчука и других, которые были призваны поражать человека.

Особое место занимает «Стоящая нить» Колейчука, которая выглядит то ли магией, то ли торжеством науки. Кажется, что она говорит все сама за кинетистов, рассказывая о их стремлении осуществить невозможное и победить земные законы, освободив человека.

И в этом нет никакого принуждения. Это самостоятельное произведение в новой поразительной области.

Несмотря на то, что кинетистов власть опасались и иногда запрещала их деятельность, работы авторов выходили на улицы города в форме конструкций к праздникам, поражающих воображение зрителей своей неземной научной легкостью.

Кроме объектов в городских пространствах и световых композиций кинетизм смог просочиться и в оформление выставок, зданий и целых пространств.

Еще больше работ остались на этапе эскизов. Но и на них видно стремление в фантастическое прекрасное будущее с множеством тонких конструкций, невиданных ранее.

Идеи кинетизма показались очень гибкими и отлично могли интегрироваться в выступления и театр, когда его принципы переносились, например, из световых композиций на свет, на декорации или на актеров, превращающихся из людей в так называемых киборов (гибридов человека и машины, а иногда и просто машины). Наука переходит и сюда.

Пожалуй, апогеем кинетизма, его максимальной формой выражения стали кинетические игры, представлявшие из себя интереснейшие практики по освобождению тела на природе, например, когда тело выступает проводником к иным измерения.

Делая человека инструментом, авторы исключают элемент науки, но не теряют главное зерно кинетической идеи. Надо «сблизить людей дыханием звезд» (Манифест русских кинетов. Группа «Движение»). Это выглядит уже как перформанс, как чуждая идеологии практика, которая, конечно, запрещалась. Однако это выглядело крайне современно и «свободно».

В заключение стоит сказать, что кинетизм, который был так непохож на утвержденный курс искусства, совсем не кажется побегом и поиском выражения. Вопреки мнению о том, что кинетизм — это эскапизм в форме науки, он не ограничивается конструкциями, а выходит на простор театра и игр. И если в композициях, конструкциях, объектах есть четкое применение физических законов. И на этом этапе власть дает заказы, поручает оформление выставок и городских пространств, то дальше уже все не так.

В театре и кинетических практиках связь с наукой теряется окончательно. Появляется элемент бессознательного, когда человек становится инструментом. Это все еще кинетизм, но в другой своей форме. «Кинетизм — искусство раскрытия тайн жизни и превращений» — пишут в своем манифесте кинеты. Это не эскапизм, а самостоятельный «поиск нового языка душ».