Ирония и streetwear: социально-политическое высказывание

Стритвир — стиль уличной одежды, который появился в США в конце 1970-х годов под влиянием сёрферской, скейтерской и граффити-субкультур, зарождающегося хип-хопа, японской уличной моды, панка и хеви-метала, DIY-культуры, профессиональной спортивной одежды и даже люксовых брендов.

Базовые стритвирные вещи — футболки, толстовки, худи и свитшоты, поясные сумки, кепки, шорты, штаны-джоггеры, кроссовки. Расцвет русского стритвира пришёлся на середину 2010-х. Первые и популярные марки: «СПУТНИК1985», Codered, Reconstruction, Mother Russia, Volchok. Спросом также пользуются и «Культ.раб», «Нате, носите», Anton Lisin, Barking Store и другие.

То, что объединяет стритвир как направление моды — скрытая или явная критика социально-политической ситуации и господствующей культуры.

Ирония, в свою очередь — не просто любое сочетание юмора и подтекста. Как пишут Лосев и Шестаков в «Истории этических категорий», ирония (от. греч. букв. — притворство) — категория, характеризующая процессы отрицания, расхождения намерения и результата, замысла и объективного смысла.

Вместе с тем, последние известные изменения в социально-политической сфере России привели к тому, что открытое вестиментарное выражение протеста теперь является преследуемым и наказуемым — в таком случае, в качестве гипотезы настоящее исследование предполагает, что ирония как техника визуального восприятия и воздействия становится одновременно трендом и единственно возможным выходом для тех, кто стремится активно выражать свою гражданскую позицию через одежду.

Для более глубокого анализа были отобраны 4 предмета одежды из российского streetwear поля:

футболка Öбнулись (в отличие от других элементов, как такового отдельного бренда-производителя не имеет: принт разлетелся на разные площадки);

футболка «Омон» и носки «Хоровод ментов» от Культ.раба;

носки «Просто гуляю» от St. Friday;

худи «Скулбас» от Barking Store.

Безусловно, данные вещи — лишь некоторые наиболее популярные примеры из всей совокупности ироничного российского стритвира, однако и данное исследование лишь стремится рассказать, как в общих чертах работают его механизмы. Для анализа большей выборки лучше подойдёт исследование более крупного масштаба.

Критериями отбора этих вестиментарных элементов для исследования служило следующее:

замысел и объективный вестиментарный смысл расходятся, тем самым обеспечивая иронию;

посыл вещи имеет социально-политическую направленность;

вещь подходит для специфической формы протеста, присущей в т. ч. и России сегодня: скрытого, личного и мирного протеста; ношение таких вещей само по себе не должно повлечь какие-либо санкции со стороны правоохранителей;

вещь относится к временному отрезку 2019 — 2022.

Для теоретического подкрепления работы были использованы труды Р. Барта и Ж. Бодрийяра как выдающихся семиотиков, а также У. Эко как исследователя иронии в постмодерне.

Содержательно данный лонгрид можно разделить на следующие смысловые блоки: исторические корни вестиментарного протеста, его объект и целевая аудитория, российский контекст трансформации форм протеста, семиотика моды, ирония в постмодерне, стритвир как коллективное действие и, наконец, выводы.

Российская культура остросоциальных стритвир-брендов базируется на нескольких традициях: с одной стороны — это классические формы пикетирования и забастовок с большим количеством кричащих лозунгов на плакатах, которые также не лишены иронии.

Однако, использование таких транспарантов более опасно и непрактично: поэтому ироничные лозунги перекочевали на футболки и другую одежду.

С другой стороны, одежда сама по себе уже давно является способом коллективного протеста: во все времена социальные группы, желающие продемонстрировать свою инаковость, одевались определённым образом, будь то готы, эмо или, например, суфражистки, преследовавшие вполне конкретные политические цели.

Ключевым отличием современной российской streetwear культуры, на мой взгляд, является как раз аспект иронии.

С точки зрения целевой аудитории, подобные вещи рассчитаны на весьма любопытную социальную группу: молодых людей (уличный стиль одежды не так присущ старшему поколению) с активной гражданской позицией, которые, тем не менее, не хотят / боятся выбирать более открытые формы социально-политического протеста: пикеты, забастовки, бойкоты и т. д. в условиях жёстких задержаний за любые несанкционированные акции подобного рода. Ирония, таким образом, с одной стороны, помогает человеку не остаться безучастным и не промолчать, а с другой — обеспечивает ему некую безопасную дистанцию.

Объектом же иронии социального-политического стритвира становятся преимущественно государственные институты, силовые структуры или отдельные принимаемые управленческие решения — спорные НПА.

Российская протестная культура последних лет была отмечена несколькими ключевыми событиями, которые стимулировали появление большего количества социально-политического стритвира, как приуроченного к конкретнмоу инфоповоду, так и просто иронизирующего на злобу дня.

Одним из таких событий стало внесение поправок в Конституцию РФ в 2020 году, по которым предполагалось обнулить президентские сроки В. В. Путина. Термин «Обнуление» быстро разлетелся по сети и стал мемом, а 12 марта в Мосгордуме выступила самовыдвиженка Дарья Беседина, которая появилась в футболке с соответствующей надписью.

Другая часть вещей связана с ужесточившейся политикой российских властей в отношении несанкционированных митингов и грубыми задержаниями протестующих: это был поэтапный процесс, в качестве составляющих которого можно вспомнить летние митинги 2019 г. на тему допуска сторонних кандидатов к выборам в Мосгордуму, акции в поддержку арестованного оппозиционера Алексея Навального 23 января 2021 г. и последние антивоенные выступления.

Можно отметить, что в последние годы российское правительство стремится «очистить» общественную риторику в отношении себя — в этой связи были принят закон об оскорбления власти в интернете, или, например, ФЗ от 18.03.2019 № 28-ФЗ «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» и ФЗ от 18.03.2019 № 30-ФЗ «О внесении изменений в статью 15-3 Федерального закона „Об информации, информационных технологиях и о защите информации“. Напомню, ими был введён запрет распространения информации, в неприличной форме выражающей явное неуважение к обществу, государству, государственным символам и органам, Конституции РФ, а также была установлена соответствующая административная ответственность.

Как мы видим, в 4 предметах одежды из 5 основной темой становится жёсткий характер действий органов исполнительной власти в отношении людей, которые открыто выражают противоречащую государственной повестке позицию — ирония стала формой трансформации протеста с целью обойти негативные санкции за такие действия.

Итак, с академической точки зрения были выделены три теоретических рамки: семиотика моды, ирония в постмодерне и теория коллективного действия. Обратимся к семиотике моды, основываясь на работах Барта и Бодрийяра. Семиотическая функция моды обусловлена её способностью распространять важные культурные коды в области невербальной коммуникации и тем самым оказывать влияние на вербальную коммуникацию.

Однако существуют ограничения возможности считывания знаков костюма, например, в силу сознательной защиты информации или её намеренного искажения. Возникает неявный характер знаковой системы костюма и, как следствие, зачастую неосознаваемый процесс коммуникации.

Барт пишет, что одежда — маска, замена тела. В данном случае человек, носящий определенную вещь, становится своего рода плакатом, манифестом.

Смыслоизлучающим ядром является деталь. Будь то носки или надпись на футболке — это деталь, приковывающая к себе внимание, но являющаяся небольшой частью образа, которая может быть не столь заметной, чтобы при случае избежать излишнего внимания, но нести нужное значение для посвященных.

По Барту, роман Моды строится вок­руг двух отношений эквивалентности: в первом плане Мода прочитывается как деятельность во втором же плане она прочитывается как идентич­ность. Надевая худи Скулбас, вы обозначаете, что участвуете в протестной активности, не поддерживаете существующий политический режим. Если вы хотите обозначить свою принадлежность к протестному движению, то вам подойдёт именно подобная вещь.

Мода одновременно серьёзна и несерьезна, пишет Барт. В футболке Культраба сотрудники ОМОН выступают в роли феечек, они водят хороводы вокруг радующегося своему аресту человека, здесь использованы яркие цвета радуги и, если не вглядываться, изображение кажется довольно позитивным.

Жан Бодрийяр пишет, что мода внушает нам разрыв воображаемого строя вещей и от ликвидации смысла человек получает удовольствие, «страдая от распада рациональности». На футболке автозак превращается в школьный автобус, а омоновцы — в феечек. Наши ожидания разрушаются, человек вводится в ступор, и оттого подобные вещи становятся привлекательными для потребителя.

Обратимся теперь к анализу иронии в постмодерне. Ирония постмодерна — радикальная ирония. Она скептическая, подрывная по отношению к стереотипам, банальностям и привычкам людей. Авторы вещей не боятся шутить над сензитивными темами, государственными институтами и эпохальными событиями. Во всех случаях это не добрая шутка, а жёсткая насмешка с критикой. Иронии постмодерна присуща контекстуальность и карнавализация. Принты на вещах не имеют ничего общего с реально происходящими событиями, но при этом их невозможно понять, не находясь внутри социального дискурса. Дизайнеры превращают ситуации суровой обыденности в карнавал с танцами, яркими красками и фантастическими персонажами.

Принятие раздробленности реальности в постмодерне сочетается с подспудным желанием изменить мир и сопровождается амбивалентным состоянием — наслаждением культурными текстами, прикрывающим тревогу и растерянность. Суть создания таких футболок — изменить мир, втянув больше людей в протестную активность. Авторы создают яркие образы от ощущения наступающей беспомощности и смятения.

Радикальная ирония не столько аналогия (противоположное утверждение), но различие, чувство множественности. Дизайнеры шутят над реальностью, создавая не картинку идеального мира, не противоположную реальной ситуацию, а вариацию на ту же самую тему: как могли бы развиваться события в вымышленном, но очень приближенном к нашему мире. Постмодернисты тем самым производят уникальные события, переиначивая время и преходящие моменты бытия.

В основе иронии лежит понятие метаязыковой игры, поясняет Умберто Эко. Если в системе авангарда «для того, кто не понимает игру, единственный выход — отказаться от игры, то в системе постмодернизма можно участвовать в игре, даже не понимая ее, воспринимать ее совершенно серьезно. Для понимания текста требуется не отрицание значения, а ироническое переосмысление». Футболки, носки и худи содержат в себе универсальные символы, которые понятны каждому, невзирая на степень его включенности в протесты и осознания политической теории и ситуации. Соответственно, элементы одежды предназначены для массовой аудитории, которая, находясь в дискурсе постмодерна, сможет понять исконный замысел, деконструируя иронию.

Протест — это коллективное действие. Под ним понимаются действия, предпринимаемые совместно группой людей, целью которых является улучшение их состояния и достижение общей цели. Для его формирования нужны —несправедливость, эффективность и идентичность. В дополнение к чувству несправедливости люди также должны обладать объективными структурными ресурсами, необходимыми для мобилизации изменений посредством социального протеста. Одежда в данном случае — самый нижний уровень мобилизации масс, так как задействует максимальное количество людей, что по прошествии времени может вылиться в реальные действия.

Ученые МакАдам, Маккарти и Зальд отмечают, что для достижения своих целей индивидуумы формируют механизмы координации действий, набор инструментов действий, символических практик. Одежда в данном случае пример символической практики, которая объединяет сообщество.

Граждане являются не только объектом воздействия государственной власти, но и сами, объединяясь ради общих целей, представляют собой творческий субъект, который создает и изменяет социально-политическую реальность. Творческая деятельность выражается в переосмыслении реальности и конструировании символических образов: хоровода омоновцев или ареста феечек.

В науке нет однозначной трактовки коллективных действий. Условно можно выделить два подхода к их пониманию: как отклоняющееся поведение и как рациональное поведение, направленное на защиту своих прав и интересов. Политический стритвир — это одновременно и то, и другое. Такая одежда противостоит базовым вещам, отклоняется от привычных, неброских элементов гардероба. Люди, носящие её, поднимают замалчиваемые официально темы и этим стремятся к защите общественных прав.

Стритвир — соединение политических высказываний с массовой культурой, перенимающее черты каждого из них. История рассказывается на разных уровнях: вестиментарном, цветовом, метафорическом. Основная задача таких элементов одежды — дать выразить своё мнение тем, кто не готов излишне рисковать, но хочет внести свой вклад в трансформацию социума.

Аспект иронии выделяет некоторый российский стритвир на фоне других вестиментарных практик, хотя одежда исторически служила инструментом протеста и объединения для разных социальных групп. Развитие вестиментарной иронии в России стимулировала государственная политика последних лет, ужесточившая отношение к протестным акциям и прямым оскорблениям / замечаниям на тему доминирующей повестки.

Одежда несет значимый посыл в невербальной плоскости, рассказывая свою историю, либо дополняя сказанное. Основное значение в одежде имеют меткая деталь и сочетание серьёзного с несерьёзным. Ирония в таких вещах радикальна, она жестоко совмещает насмешку с ощущением тревоги и потерянности. Политическая ирония в стритвире — инструмент коллективного действия, творчески реализующий его символический аспект. Как техника визуального воздействия в постмодернистской парадигме она также помогает привлечь аудиторию, стремящуюся одновременно и к самовыражению, и к акцентуации гражданской позиции, и к безопасности.