3. Контекст художественного образования
3.1. Историческая перспектива
Исторически первой формой художественного университета была ренессансная мастерская. В XV–XVI веках (например, в студии Верроккьо) образование не отделялось от производства. Ученик жил и работал в едином хаотичном пространстве вместе с мастером, постигая ремесло через подражание. В XVII веке с появлением академий произошел раскол. Искусство стало наукой, а пространство — иерархичным. Тишина залов и копирование антиков доминировали над работой с материалом
Масляная живопись, гравюра, Ян ван дер Страт, XVII в.
Дворик слепков в Школе изящных искусств в Париже, Франция 1830–1861 гг.
Модернизм XX века совершил контрреволюцию, вернув технологии, но в формате индустриального «завода». Вальтер Гропиус разрушил стены между художником и ремесленником, превратив учебные классы в светлые производственные цеха
Мастерские в институте Баухаус в Дессау, Германия, 1919 г.
Учебный процесс в институте Баухаус в Дессау, Германия, 1919 г.
3.2. Синтез современной эпохи
Сегодня мы наблюдаем кризис «чистых» моделей. Развитие технологий (VR, 3D-печать, AI) привело к тому, что граница между «чистым» проектированием и «грязным» производством стерлась: ноутбук стал портативной мастерской. Современный вуз становится гибридной экосистемой, которая должна работать как «пространственный эквалайзер». Студенту в течение дня нужно переключаться между цифровым одиночеством (как в Академии) и коллективным прототипированием (как в Баухаусе). Интерьер выступает интерфейсом этих переключений
Корпус Мильстейна Корнельского университета, США, 2011 г.
3.3. Пространственная проекция модели Грэма Уоллеса
Методологическим фундаментом данного исследования выступает процессуальная теория творчества, предложенная Грэмом Уоллесом (1858–1932) — британским социальным психологом, теоретиком образования и одним из основателей Лондонской школы экономики. В своем фундаментальном труде «Искусство мысли» Уоллес поставил перед собой задачу демистифицировать феномен вдохновения. Креативность часто воспринималась как иррациональное, неконтролируемое «божественное» озарение или романтический визит музы. Проанализировав дневники и самонаблюдения выдающихся ученых и мыслителей, Уоллес показал, что создание нового — это научно объяснимый когнитивный механизм. Он выделил четыре закономерно сменяющие друг друга психологические фазы: Подготовка, Инкубация, Озарение и Проверка [4]
Портрет Грэма Уоллеса, 1920-е годов
Значение теории Уоллеса для архитектуры и дизайна интерьера колоссально: она позволяет перевести невидимые психологические процессы на язык пространственного зонирования. Психолог обосновал, что для генерации идеи мозгу жизненно необходима радикальная смена состояний: от глубокой концентрации до полного отвлечения от задачи и активного социального взаимодействия
Для архитектора это означает, что физическая образовательная среда не может быть монотонной и универсальной. Она обязана выступать активным инструментом — сценарной матрицей, обеспечивающей эти когнитивные переключения
Структура исследования проецирует временну́ю модель творческого процесса Грэма Уоллеса на физическую среду, формируя дизайн-стратегию пути идеи:
- Инкубация (созревание идеи, скрытая работа бессознательного) нуждается в сенсорной депривации и реализуется в интровертных зонах тишины (Глава 1);
- Озарение, которое в современной образовательной парадигме чаще всего провоцируется внешним импульсом и столкновением мнений, требует транзитных зон неформального общения (Глава 2);
- Проверка (материализация и верификация гипотез) требует тактильной, вандалоустойчивой лабораторной среды мастерской (Глава 3);
- Репрезентация (финальное отчуждение результата от автора, публичная защита) требует нейтрального выставочного пространства сцены (Глава 4).
4. Тишина
4.1. Психология пространства: право на уединение
Согласно модели творческого процесса Грэма Уоллеса, стадия инкубации — это период скрытой ментальной активности, когда сознание временно отстраняется от задачи, передавая её обработку бессознательному [4]. В контексте архитектуры художественного института этот этап диктует необходимость зон сенсорной разгрузки. Если мастерские провоцируют действие, то зоны инкубации должны легитимизировать бездействие
Студенты в библиотеке университета искусств Тама, Токио, Япония, 2007 г.
Пространство здесь работает методом архитектурного «вычитания». В условиях визуальной и информационной перегрузки современного университета интерьер должен обеспечивать «сенсорное голодание». Минимизация визуального шума, монохромные палитры, нерефлекторные (матовые) фактуры и приглушенная акустика за счет звукопоглощающих материалов (войлок, пробка, микроперфорированное дерево) создают буфер между студентом и интенсивным ритмом среды
Библиотека Флит при Школе дизайна Род-Айленда, США, 2006 г. (в историческом интерьере бывшего банковского зала)
Как отмечает теоретик архитектуры Юхани Палласмаа, творцу необходима «тишина, чтобы услышать собственный внутренний голос» [4]. Такой интерьер выступает физическим инструментом переключения мозга в пассивный режим, который критически важен для генерации неочевидных ассоциаций и инсайтов
Школа архитектуры в Нанте, Франция, 2009–2011 гг.
Анализ современной архитектуры художественных вузов демонстрирует различные инструменты проектирования зон инкубации. Или могут быть микро-капсулы внутри макро-объемов, интеграция акустических ниш с видом на ландшафт для когнитивной разгрузки или работа с феноменологией рассеянного света. Во всех случаях интерьер выступает не пассивным фоном, а активным инструментом сенсорной фильтрации, защищающим студента от информационного шума
4.2. Лабиринт знаний
Центральным пространством этапа становится библиотека, которая эволюционирует из хранилища книг в пространство когнитивного блуждания. Примером является библиотека Университета искусств Мусасино, спроектированная Со Фудзимото. Концепция «библиотеки-леса» реализована через единую спиралевидную стену из книжных полок
Спиральная структура книжных стеллажей формирует пространство интроверсии. Библиотека Университета Мусасино (высшая художественная школа), Токио, Япония, 2010 г.
Планы библиотеки университета Мусасино (высшая художественная школа), Токио, Япония, 2010 г.
Стеллажи здесь выступают не мебелью, а конструктивным элементом (высотой до 9 метров). Студент оказывается внутри лабиринта, где архитектура буквально обволакивает входящего, создавая эффект «капсулы», арочные проемы («пустоты») стимулируют двигаться дальше. Это пространство провоцирует серендипность — случайные открытия в процессе поиска [6]
Свет как инструмент чувственной разгрузки. Библиотека Академии Филлипса в Эксетере, США, 1971–1972 гг.
4.3. Убежище
На уровне индивидуального масштаба инкубация требует микро-пространств. Здесь работают архетипы «укрытия». В «Поэтике пространства» французский философ и искусствовед Гастон Башляр называет угол «оплотом неподвижности», где воображение строит свои стены [7]
Пространство защищенной зоны на границе интерьера и экстерьера, где вид из окна служит инструментом когнитивной разгрузки. Школа архитектуры в Умео, Швеция, 2010 г.
В интерьере художественного вуза этот архетип реализуется через два типологических элемента. Первый — индивидуальные читальные кабинки. Идеальным архитектурным прототипом здесь служат деревянные капсулы-кельи в библиотеке Академии Филлипса в Эксетере. Студент окружен глухими панелями из дуба («шорами»), которые отсекают визуальный мусор транзитных зон и защищают спину, а небольшое окно перед столом дает жесткий контроль над светом
Архитектоника внимания. Организация «шор» для взгляда и контроль естественного света помогают сфокусироваться на внутренней работе. Библиотека Академии Филлипса в Эксетере, США, 1971–1972 гг.
Второй элемент — пограничные зоны: глубокие ниши, альковы и широкие подоконники-подиумы. Вид из окна здесь играет терапевтическую роль «думоотвода». Наблюдение за горизонтом или кронами деревьев расфокусировать зрение и снимает когнитивную усталость, высвобождая креативный ресурс
Школа архитектуры и дизайна при Мельбурнском университете, Австралия, 2015 г.
5. Коммуникация
5.1. Социальная дистанция
После этапа инкубации идея требует верификации реальностью. В теории инноваций этот этап часто описывают через понятие «креативного трения». Этот концепт доказывает, что подлинное новаторство рождается не в комфортной однородной среде, а в моменты продуктивного конфликта и непредвиденного столкновения представителей полярных дисциплин, культур и перспектив
В пространстве художественного университета архитектура должна работать против изоляции факультетов
Здесь вступает в силу «Закон Аллена», согласно которому частота коммуникации экспоненциально падает, если расстояние между рабочими местами превышает 30 метров [8] Задача интерьера — искусственно сжимать пространство. Транзитные зоны перестают быть утилитарными коридорами, трансформируясь в «линейные форумы». Широкие галереи, где поток замедляется, и зоны у кофе-поинтов становятся точками генерации случайных связей
Колледж Купер-Юнион в Нью-Йорке, США, 2009 г.
Искусственные сужения маршрутов («бутылочные горлышки»), расширенные галереи, где человеческий поток вынужденно замедляется, и открытые зоны у кофе-поинтов работают как архитектурные магниты
Здание Jockey Club Innovation Tower Гонконгского Политехнического университета (PolyU), САР Гонконг, 2014 г.
5.2 Вертикальный кампус
В условиях плотной городской застройки западные кампусы вынужденно развиваются вверх. Однако классический закрытый лифт выступает «капсулой изоляции», разрушающей социальные связи. Радикальным примером программирования коммуникации служит новый корпус колледжа Купер-Юнион в Нью-Йорке. Архитектор намеренно пожертвовал эффективностью логистики в пользу социального взаимодействия.
Центральная лестница в как главный вертикальный узел неформальной коммуникации и междисциплинарного обмена. Колледж Купер-Юнион в Нью-Йорке, США, 2009 г.
В здании лифт останавливается только на 1, 5 и 8 этажах. Это «неудобство» вынуждает студентов пользоваться грандиозной центральной лестницей, пронизывающей здание насквозь. Лестница шириной 6 метров превращается в вертикальную городскую площадь: здесь назначают встречи, спорят и наблюдают за жизнью вуза. Сетчатая структура ограждений обеспечивает визуальную проницаемость: находясь на лестнице, студент видит процессы в лабораториях других этажей, что провоцирует междисциплинарный интерес
Система ограниченных остановок лифта трансформирует лестницу в главный коммуникационный узел и пространство социального обмена. Колледж Купер-Юнион в Нью-Йорке, США, 2009 г.
5.3. Опыт гиперплотности
В Азии, где чрезвычайная урбанистическая плотность является распространенным условием, концепция «трения» реализуется не через логистическую провокацию, а через пространственную текучесть и тотальную визуальную интеграцию
15 этажей различных дизайн-факультетов визуально и физически переплетены. Здание Jockey Club Innovation Tower Гонконгского Политехнического университета (PolyU), САР Гонконг, 2014 г.
Одним из примеров является Jockey Club Innovation Tower Гонконгского политехнического университета. Башня, объединяющая 1800 студентов-дизайнеров, спроектирована как единый непрерывный ландшафт. Эскалаторы, пологие пандусы и остекленные галереи пересекают 15 этажей по сложным диагоналям. Здесь полностью стирается традиционное поэтажное деление: студенты факультетов моды, предметного дизайна и архитектуры перемешиваются в едином транзитном движении, а стеклянные стены мастерских превращают логистический маршрут в непрерывную выставку процесса
Радикальное уничтожение линейных транзитных зон в пользу открытых кольцевых галерей. Учебный центр The Hive (NTU) в Наньянском технологическом университете, Сингапур, 2015 г.
Другой пример заключается в полном отказе от транзитного коридора. Такая деконструкция выполнена в здании Наньянского технологического университета в Сингапуре, где 12 башен объединены вокруг центрального открытого атриума. Выходя из аудитории студенты мгновенно оказываются на кольцевой галерее-балконе в зоне прямой видимости тысяч других людей. Эта тотальная проницаемость не заставляет людей сталкиваться физически, но принуждает пересекаться визуально
Учебный центр The Hive (NTU) в Наньянском технологическом университете, Сингапур, 2015 г.
5.4. Атриум как «Третье место»
На уровне планировочных решений «трение» реализуется через типологию амфитеатра. Ступени увеличенного масштаба перестают быть средством подъема и воспринимаются как мебель. Лестница-трибуна в атриуме стирает границу между лекцией и отдыхом. Это демократичная сцена, где иерархия «профессор-студент» нивелируется, а архитектура провоцирует остановку и спонтанный диалог
Лестница-амфитеатр стирает границы между транзитной зоной и лекционным залом. Международный аналитический центр и исследовательский институт The Why Factory, Нидерланды, 2008 г.
Планировочная структура направляет потоки движения через «зоны трения», исключая изоляцию отдельных частей здания. Центральная библиотека Сиэтла, Австралия, 2004 г.
6. Мастерская
6.1. Эстетика сопротивления
Этап материализации идеи требует радикальной смены средового контекста. Ментальная работа сменяется физической, что неизбежно связано с технологической «грязью» — пылью, краской, стружкой и хаосом макетирования. В этот момент возникает пространственно-психологический конфликт: визуально безупречный интерьер провоцирует у студента «синдром чистого листа». Такая архитектура подсознательно диктует музейные правила поведения, накладывая табу на спонтанный эксперимент и блокируя важнейшее для творца право на ошибку
Здесь применимы грубые, адаптируемые структуры, визуально сближающиеся с ангарами, лофтами, которые никто не боится испортить
Их брутальность легитимизирует творческий беспорядок, снимая психологический барьер перед взаимодействием с материалом. В интерьере это выражается через эстетику незавершенности. Открытые коммуникации, бетонные полы и фанерные перегородки создают атмосферу цеха, где архитектура выступает не как застывший монумент, а как податливый инструмент
Интерьеры здания Баухауз в Дессау, Германия, 1919 г.
6.2. Мыслящая рука
Социолог Ричард Сеннетт в труде «Мастер» утверждает, что интеллект не отделен от рук: «думать — значит делать» [9]. Пространство лаборатории должно быть эргономическим продолжением тела
Индустриальная эстетика и износостойкие материалы снимают психологический запрет на «грязные» производственные процессы. Королевский колледж искусств, Лондон, Великобритания, 2022 г.
Одним из примеров служит новый кампус Королевский колледж искусств (RCA) в Баттерси. Архитекторы намеренно лишили интерьер финишной отделки, назвав его «индустриальным контейнером». Стены из неокрашенного кирпича работают как поверхности для крепления, а усиленные перекрытия позволяют размещать тяжелые станки. Это пространство-инфраструктура, где функция тотально доминирует над декором
«Незавершенность» интерьеров и творческие процессы в здании Баухауз в Дессау, Германия, 1919 г.
Эту же философию радикальной свободы развивает Архитектурная школа в Нанте. Здание спроектировано как гигантский трехуровневый бетонный каркас с двойной высотой потолков, оставив огромные площади нераспределенными. Это дает студентам беспрецедентную свободу: они могут самостоятельно строить внутри бетонного ангара собственные двухэтажные фанерные павильоны, физически «взламывая» и достраивая интерьер под свои нужды
Учебный процесс в свободе передвижения и постоянном переустройстве помещений под свои нужды. Школа архитектуры в Нанте, Франция, 2009–2011 гг.
Похожий пример открытого параметрического пространства демонстрирует Студия KAIT Канагавского технологический института в Япони. Мастерская площадью 2000 квадратных метров полностью лишенная внутренних стен. Кровлю поддерживают 305 тончайших белых колонн, расставленных асимметрично, подобно деревьям в лесу. Это абсолютная открытая лаборатория без заданных маршрутов и кабинетов. Студенты сами формируют рабочие зоны, свободно передвигая станки, столы и перегородки между колоннами. Отсутствие архитектурного диктата позволяет пространству постоянно меняться под непредсказуемые производственные процессы
Отсутствие несущих стен предлагают студентам свободу интуитивно реорганизовывать лабораторию. Мастерская KAIT Технологического института Канагава (KAIT), Канагава, Япония, 2008 г.
Конструктивные элементы лаборатории KAIT Технологического института Канагава (KAIT), Канагава, Япония, 2008 г.
7. Репрезентация
7.1. Белый куб
Финальный этап «пути идеи» — выход на сцену. Пространство меняет функцию с производственной на сакральную. Если в мастерских («грязи») главенствовали хаос, тактильность и шум, то здесь архитектура умолкает, чтобы дать голос произведению
Нейтрализация архитектурного контекста и сценарный свет служат инструментом фокусировки внимания и повышения статуса объекта. Здание искусств и архитектуры Йельского университета, США, 1963 г.
Основным инструментом становится концепция «белого куба». Идеальное выставочное пространство — это «машина для смотрения», где белые стены, отсутствие теней и изоляция от внешнего мира «вычитают» контекст реальности [10]. В современном ВУЗе этот принцип реализуется через визуальную дематериализацию интерьера: применяются скрытые плинтусы, двери скрытого монтажа, матовые текстуры без бликов и отказ от дневного света в пользу сценарного профессионального освещения
Архитектурный вакуум необходим для отчуждения объекта от автора. Покидая мастерскую и оказываясь в стерильной пустоте, макет или холст визуально очищается от следов производственного процесса и мгновенно приобретает статус автономного Искусства
Пространство показа и критики. Институт Архитектуры Южной Калифорнии, США, 1972 г.
7.2. Ритуал критики
Ключевое событие жизни студента творческого университета— «просмотр» или защита проекта. Это театрализованное действие, требующее сценографии. Архитектура должна обеспечивать мгновенную трансформацию: поворотные панели и мобильные перегородки позволяют за минуты превратить транзитный коридор или мастерские в зону защиты проектов
Стена становится главным героем — это экран, на котором разворачивается драма профессионального суждения
Пространства репрезентации. Институт Архитектуры Южной Калифорнии, США, 1972 г.
Поскольку современный университет зачастую ограничен в площадях, интерьер должен обеспечивать гибридную трансформацию. Эталонным примером гибкости служит Архитектурная школа Корнеллского университета в США. Транзитные зоны студий оборудованы массивными передвижными панелями. За несколько минут открытое перетекающее пространство перегораживается, превращаясь в анфиладу изолированных выставочных ниш. Стена перестает быть статической границей, становясь экраном для выстраивания строгой мизансцены
Адаптивная сценография: устройство хранения демонстрационного зала. Корпус Мильстейна Корнельского университета, 2011 г.
Адаптивная сценография: передвижные панели позволяет трансформировать транзитную зону в галерею. Корпус Мильстейна Корнельского университета, 2011 г.
Экспозиционный пространства художественных университетов — это не только изолированные галереи для выставок, инсталяций и защит проектов, но и место репрезентации института, как социально значимой организации. Студенческие работы могут не только помещаться в оторванном от актуального контекста белом кубе, но демонстрироваться в открытых для широкой публики университетских музеях. В результате такого диалога студенческая работа проходит финальную стадию утверждения, символически покидая стены учебного заведения и выходя во внешний мир
Переплетающиеся стеклянные мостики и нависающие аудитории-ложи кампуса как целостной сцены. Студенческая ярмарка в специализированном университете искусств LASALLE, Сингапур, 2007 г.